Давным-давно, в старода́вние замшелые времена, стояло посреди Рипейских гор ди́вье царство, и правил им царь Дый. Правил мудро и справедливо: ни дивный народ свой, ни простых людей не забижа́л. Если и случались вдруг меж людьми и ди́вами какий-нить споры, решал всё по правде и справедливости.

Токмо всё одно — боязно было простому люду с дивом на пути повстречаться. Потому как умели дивы волшбу премудрую сотворить и обличье своё поменять: по земле волком бегут, по траве гадом ползут, по воде рыбой плывут, по небу белым лебедем летят — в любого зверя и птицу могли перекинуться.

От того был меж людьми строгий запрет: первого встречного зверя в тайге не бить, гадов всяких в траве обходить, на рыбу и зверя в дальних краях не охотиться и белых лебедей не стрелять. Особливо был наложен запрет ни в лес, ни на реку, ни куда бы то ни было опосля заката со двора не ходить: как начнёт за окном смерка́ться — за порог ни ногой!

Потому как поговаривали в народе, что любят ди́вьи девицы в ночи звёздной в реках и озёрах купаться. Токмо вспыхнут на́ небе звезды — сбирутся ди́вицы стайкой, обернутся белыми лебёдушками и летят к реке аль озеру гулять-веселиться. На бережку́ скинут крылья свои лебединые — и давай в водице играть-плескаться! До того весело им, что смех звонкий словно колокольчик хрустальный над озером разливается. Ежели придёт на тот смех заплутавший путник — считай, пропал без вести!

Вот пошёл однажды молодой баты́р в тайгу на охоту. Долго бродил, и сам не заметил, как в дальние края забрёл — опомнился лишь, когда вечереть уж стало. Как увидел батыр, что в незнакомые места его охота завела, повернул скорее к дому. А дабы ненароком с пути во тьме не сбиться, решил вдоль реки пойти. Про запреты же строгие батыр совсем забыл!

Вышел он к реке и пошёл неспешно по бережку в сторону дома. Долго ли, коротко ли шёл, захотелось ему водицы испить. Подошёл батыр к воде, наклонился, как слышит вдруг совсем рядом в камышах шорох какой-то.

Догадался батыр, что не иначе, как уточка в камышах прячется, и захотелось ему ту уточку на ужин себе добыть. Достал он тихонько лук, натянул тетиву — да как га́ркнет во всё горло!

В тот же миг взлетела из камышей в небо лебедь белая. Как увидел батыр, каку птицу с земли поднял, так и замер на месте ни жив, ни мёртв: руки сами по себе тетиву ослабили и стрелу пустили — полетела та стрела быстрее ветра вольного и пронзила лебедушку прямо в грудь.

Упала о́земь лебедь белая и обратилася де́вицей красоты небесной со стрелою в сердце. Лежит дивица подраненая на земле бледна-бледнёшенька и кровушкой истекает. Увидел батыр, каку беду сотворил, пал без сил на колени и зарыдал слезами горшими.

Слетелись тут со всех сторон откуда ни возьмись лебеди белые: падали с неба камнем каменным, ударя́лись о землю — и обращались дивами гневными. До того разгорячились они за обиду своей соплеменницы, что хотели судить батыра судом строгим прямо на месте.

Открыла тут ди́вица очи свои небесные и говорит родичам:
— Негоже душегуба мово жизни лишать, ибо не ровня он нам, а из простого люда родом. Стало быть и спросу с него меньше. А потому, жисть его при нём оставьте, за обиду мою он иным расплатится! 

Обернула она лик свой к батыру, посмотрела на него строгим взглядом и говорит ему:
— Как мне не летать в небе синем крыло к крылу с другом милым — так и тебе, батыр, не держать за руку свою су́женну! Как мне тапе́рича гнезда не свить — так и ты, батыр, не познаешь счастия-радости в продолжении рода своего! Жить тебе отноне бобы́ль-бобылём, покуда срок твой не истечёт!

Сказала так — да и померла. Воскорбе́ли дивы о гибели своей дивицы, однакось ни слову супротив её последней воли не восперечили: подхватили молча свою соплеменницу почившую, расправили крылья белые и взлетели в небо, оставив батыра одного. Сидит он ни жив, ни мёртв да рыдает слезами горючими. Опосля пришёл немного в себя, да с горем пополам домой вернулся.

Наутро собрал батыр народ и поведал как на духу́, что лебединую диву сгубил. Испужа́лись люди, и стали думать всем миром, как теперь жить. Бо́язно было, что иные дивы мстить вздумают, а то и того худе́е — начнётся вражда меж дивами и людьми. Не выстоять простому люду супротив чародейников-оборотней.

Посовещалися люди меж собой, и порешили задобрить лебединый род дарами щедрыми: испечь пирогов духмяных с начинками всякими, наварить медов сладких, да и поднести угощение прям на том месте, где беда случилася.

Как задумали — так и сделали. Напекли хозяюшки караваи да пироги с начинками сытными, наварили медов ароматных, нарядился люд в наряд праздничный, да и пошли всем миром в дивьи края.

Покудова пришли на то место реки, о котором батыр всем поведал, свечерело уж. Дабы отогнать тьму, развели большой костёр и сели в круг него лебединый род ждать: старшие молчком думу думают, как с дивами разговор вести; девицы венки-оче́лья из цветов заплетают, да песни поют, дабы страх отогнать; батыры  ножичками игрульки-свистульки из камыша да чурочек вырезают, над страхом девок тихохонько посмеиваясь; детишки малые к отцам с матерями в страхе жмутся.

Как вспыхнули на небе звёзды — прилетели откуда ни возьмись белы лебеди: пали о́земь и обратилися дивами грозными. Не токмо девицы средь них были, а и мужи рослые. От того ещё боязней простому люду стало, а отступать уж некуда.

Посыма́лся народ скоренько с мест у костра, да и встали дружкой плечо к плечу пред родом лебединым. Спрашивает их самый грозный див:

— Вы пошто, люд мирской, в дивьи края забрели? С пути сбились али нарочно встречи поджидали?

Вышел вперёд всех самый старшо́й и отвечает диву честь по чести:
— Не гневись на нас, могучий див, что без спроса в гости пожаловали! Прознали мы, каку обиду наш батыр вашему роду учинил — от того тяжко на духу у простого люда. Хошь и не нашими руками беда сотворена — всё одно совесть гложет прощенья у вас испросить! Потому примите во искупление вины рода людского пред родом ди́вьим дары наши щедрые — кланяемся мы вам хлебом-солью и дюже просим отведывать, не побрезговав, в знак нашего с вами примирения!

Выслушал див старшо́го из людей и отвечает:
— По́пусту страхи ваши о вражде меж родами нашими, ибо негоже из-за одного всех винить! Нет никакой нужды честно́му народу без вины виноватым быть и гнева неправедного от нас ожидать — нет у нас по́мыслов расплату с простого люда за дела батыра взыскивать. Даю вам в том заро́к от всего дивьего рода! Дабы развеялись страхи ваши в чистоте наших помыслов, присядем вместе округ святого огня и разделим хлеба — тем и скрепим мир меж нашими родами!

Как услышали люди ответ дива, обрадовались: вышли вперёд хозяюшки с караваями, поднесли дивам хлеб-соль с поклоном земным — а те им в ответ тоже кланяются, хлеб-соль с улыбкою принимая. Опосля присели все дру́жкою окру́г костра, разделили пироги с мёдом меж всеми, никого не обидев, и завели неспе́шную беседу.

Спустя некоторое время распрощалися чинно, и сотворили дивы чародейство премудрое: поднялся вдруг ветер с неистовой силою, закружился вихрем неудержимым, подхватил людей — и в единый миг перенёс в их родные края. Народ даже глазом моргнуть не успел, а кажный у ворот собственного двора стоит! Подиви́лись люди чудесам ди́вьим и разошлись по домам почивать-отдыхать.

С тех пор пошёл средь народа обычай один: ежели увидит кто лебедя иль лебедушку, а то и дружную парочку — непременно надобно поднести белым лебедям хлебушка али кусок пирога сдобного, а на самый худой случай кады нет ничего, то хошь сухарик махонький.  Ежели простая птица на пути повстречалась — не беда живую ду́шу угостить, а ежели вдруг окажется див али дивица в обличье лебедином — вкусит подношение и вспомнит тады о заро́ке дивов не забижать безвинных людей. Жив тот обычай и по сей день, да немногие помнят о том, с чего он начался.

Батыр же прожил долгую жисть, но как и закляла́ его дива-лебедь, гнезда не построил. Сколько ни сватался батыр к девицам — все как одна воротили нос в сторону! Как ни старался, какие только подарки со сватами не засылал — всё одно не люб был никому. Даже в тех краях, где отродясь слыхом не слыхивали о его беде, сватов засланных взашей прогоняли!

Не нашёл себе батыр жены ни в родном краю, ни в дальних деревнях, ни в больших городах. Так и промаялся всю жисть в одиночестве бобыль-бобылем…

Много веков минуло с тех пор, а и поныне считается худым знаком подранить лебедя на охоте. Поговаривают, что ежели кто подстрелит лебедя — падёт на весь род того охотника проклятие тяжкое, от коего выродится род его и сгинет. От того боязно людям лебединое племя обижать, а дабы совсем уж себя обезопасить — многие и гусей не едят, как ни уговаривай, и близким своим запрещают гуся есть. Как ни как — а гусь тоже лебединого роду-племени!

Суеверие или нет — а проверять на себе правдивость легенды хотения ни у кого нет. Вот и почитают лебединое племя по сей день…